©"Заметки по еврейской истории"
  октябрь 2021 года

 1,951 total views,  4 views today

Молва о подпольном университете распространялась, и число учащихся увеличивалось. Вскоре крошечная Беллина квартира уже не могла вместить слушателей. Стали искать и использовать другие помещения — иногда без разрешения: классные помещения начальных школ, пустые аудитории на университетском юридическом факультете, в химическом и гуманитарном корпусах…

Джордж Г. Шпиро

[Дебют] БЕЛЛА АБРАМОВНА СУББОТОВСКАЯ И «ЕВРЕЙСКИЙ НАРОДНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»[1]

Перевод с английского и послесловие Виктории Шустер

Предисловие и публикация Валерия Рапопорта

Валерий Рапопорт

Валерий Рапопорт

Все началось с моей беседы с Викторией Шустер о еврее Зюссе. Я сказал, что таких евреев, готовых отдать жизнь за свой народ, сейчас нет. Виктория возразила:

— Я работала с Беллой Субботовской, которая была одним из создателей в Москве в 1978-1983 годах «Еврейского Народного Университета» и была убита из-за этого.

Для меня это была новость. В СССР создание учебного заведения, не подчинённого государству и не разрешенного им, было подвигом, и люди, создавшие его, понимали, что они сядут надолго в тюрьму или в психушку, или их убьют под видом несчастного случая, что и случилось. Я попросил Викторию написать рассказ о Белле и начал искать информацию о ней, чтобы написать свою статью. Но, прочитав рассказ Виктории Шустер и статью Джорджа Г. Шпиро, я понял, что лучше, чем они, написать о Белле и об университете нельзя.

В данном случае я помогал собирать и оформлять информацию об этой замечательной женщине и об ее детище.

Белла Абрамовна Субботовская
и «Еврейский Народный Университет»

Джордж Геза Шпиро

Джордж Геза Шпиро

Точно 25 лет тому назад, 23 сентября 1982 года, около 11 часов вечера на одной из темных улиц Москвы произошел несчастный случай. Женщина шла по тротуару. Она только что навестила свою мать и возвращалась домой. Это была тихая улица, в ту пору на ней почти не было машин. Вдруг промчался на большой скорости грузовик, сбил женщину и умчался прочь. Затем появилась другая машина, остановилась на мгновение около жертвы и тоже умчалась прочь. Приехала скорая помощь — кто ее вызвал? — и увезла жертву прямо в морг. Похороны состоялись на следующий день. Они прошли тихо, никто не разговаривал, не было надгробных речей. Присутствующие только перешептывались между собой, за всем происходящим следили несколько человек официального вида. В конце концов все тихо разошлись. Виновник несчастного случая не был найден, дело было закрыто. По всем приметам покушение было делом рук КГБ. Жертвой была 44-летняя женщина-математик Белла Абрамовна Субботовская. В дни, предшествовавшие гибели, ее несколько раз вызывали на допросы в офисы КГБ. «Преступлением», по поводу которого ее допрашивали, была организация «Еврейского Народного Университета».

Сегодня это почти забыто, но не так давно евреям в Советском Союзе был практически закрыт путь в престижные вузы. Хотя дискриминационная практика не ограничивалась математикой, но особенно вопиющей она была в этой области, куда евреи традиционно тянулись. От 25 до 30 процентов выпускников вузов, связанных с физикой и математикой, были евреями, но только малая их часть была допущена в лучшие институты. Самым престижным среди последних был мехмат, факультет механики и математики Московского Государственного Университета. Движущей силой приверженности мехмата к антисемитской приемной политике, предписанной сверху, были В.А. Садовничий, сегодняшний ректор МГУ, О.Б. Лупанов, декан мехмата с 1980 года и до своей смерти в 2006 году, и А.С. Мищенко, профессор и председатель приемной комиссии мехмата. Но антисемитизм в советской математике не ограничивался ничтожными, ограниченными людьми. Выдающиеся советские математики были известны своим патологическим антисемитизмом, например, Л.С. Понтрягин и И.М. Виноградов, обладавшие огромной властью над жизнью и карьерой советских математиков; также, что поразительно, активист-правозащитник И.Р. Шафаревич. Абсурдные утверждения, которыми некоторые из них оправдывали свои злобные чувства против евреев и которые подкреплялись административной властью некоторых из них, заключались в том, что евреи генетически запрограммированы на раннее развитие своих математических способностей. К тому времени, когда этнические русские успевают полностью развить свои математические задатки, — так выглядит логический ход мысли — все лучшие возможности учиться и занимать ведущие позиции в науке уже заняты евреями. Такую ситуацию надо предотвратить, закрыв евреям доступ к изучению высшей математики сразу после средней школы. Более прозаической причиной яростного антисемитизма, демонстрируемого советскими властями, было их трусливое желание обвинить других в своих экономических и прочих провалах.

Б.А. Субботовская (1938–1982), фото с сайта www.ejwiki.org

Б.А. Субботовская (1938–1982), фото с сайта www.ejwiki.org

В 70-х и 80-х годах, вплоть до перестройки, такая политика открыто усиливалась. Одним из вузов, в которые доступ евреям был полностью закрыт, оказался мехмат. Он был — и остается — первым математическим центром тогдашнего Советского Союза и сегодняшней России. Евреи — или абитуриенты с фамилиями, звучащими, как еврейские, — выделялись на вступительных экзаменах особым обращением. Письменные экзамены, идентичные для всех абитуриентов, обычно не представляли труда для способных и хорошо подготовленных учащихся[2]. Скачки с препятствиями происходили на устном экзамене. Нежелательным претендентам задавали «убийственные задачи», которые требовали сложных обоснований или длительных расчетов. Некоторые задачи было невозможно решить, потому что они были сформулированы неоднозначно или не имели корректного решения. Они были предназначены не для проверки навыков абитуриентов, а для отсеивания «нежелательных». Изнурительные, явно несправедливые допросы продолжались часто пять-шесть часов, хотя в соответствии с регламентом они должны были быть ограничены тремя с половиной часами. Даже если ответы абитуриента были верными, всегда можно было найти повод его «завалить». Так один абитуриент был отвергнут за то, что на вопрос «дайте определение окружности» ответил: «Множество точек, равноудаленных от заданной точки». По мнению экзаменатора, правильный ответ был «множество всех точек, равноудаленных от заданной точки». В другом случае ответ на тот же вопрос был сочтен неправильным, поскольку абитуриент не уточнил, что расстояние должно быть ненулевым. Ответ на вопрос о корнях уравнения «1 и 2» был объявлен неверным, правильный ответ, по мнению экзаменатора, был «1 или 2»[3]. Один абитуриент получил неудовлетворительную оценку за употребление выражения «недоказанное неравенство» √6/2>1[4]. И даже если абитуриенту, вопреки неблагоприятным обстоятельствам, удавалось сдать письменный и устный экзамены, его всегда можно было провалить на обязательном сочинении по русской литературе шаблонной фразой «тема недостаточно раскрыта». За редкими исключениями, апелляции против отрицательного решения не имели шансов на успех. В лучшем случае, их игнорировали, в худшем — абитуриента карали за проявление «недоверия к экзаменатору».

Таково было положение, когда независимо друг от друга две отважные личности, Валерий Сендеров и Белла Субботовская, решили как-то противодействовать прискорбной ситуации. Сендеров, работавший в области функционального анализа, был преподавателем математики в знаменитой московской «школе №2», а Белла, которая уже опубликовала серьезные статьи по математической логике, работала в различных технических научно-исследовательских институтах, занимаясь программистскими и вычислительными работами. Эти двое случайно встретились в июле 1978 года на ступеньках главного здания МГУ, где шли в это время приемные экзамены на мехмат. Их целью была помощь абитуриентам, которые уже провалились на устном экзамене, в составлении заявления в апелляционную комиссию. Кроме того, Сендеров вместе со своим товарищем Борисом Каневским задумали составить документ о предвзятости и несправедливости по расистским мотивам на приемных экзаменах на мехмат. Когда Сендеров разговаривал с одним из заваленных абитуриентов, выскочил экзаменатор и заспорил с ним. Началась ссора, которая скоро перешла в драку; были вызваны охранники, и Сендеров был насильно выдворен из помещения. Это происшествие послужило началом, как вспоминал Каневский на недавней конференции в честь Беллы[5] в Технионе в Хайфе, амбициозного и опасного предприятия, — создания «Еврейского Народного Университета».

Друзья и почитатели Беллы Абрамовны описывают ее по-разному — как шумную, энергичную и требовательную, но и как сердечную, отзывчивую, оптимистичную, мужественную и решительную. Она полюбила математику еще в первом классе, и эта любовь никогда не утихала, хотя она втайне готовилась к музыкальной карьере и играла на нескольких инструментах. Как педагог, она «обладала даром передавать свои представления совершенно разным людям», как писал позднее ее муж Илья Мучник[6]. Она умела добиться понимания своей темы почти от всех людей, с которыми ей приходилось общаться, будь то ученики младших классов, для которых она разрабатывала математические игры, взрослые, посещающие вечернюю школу, усталые после полного рабочего дня, или одаренные выпускники средней школы, пострадавшие при поступлении в МГУ.

Белла и Илья встретились на семинаре, на котором обсуждалась статья о сочинении музыки на компьютере. Белла, которая 10 лет училась играть на скрипке в музыкальной школе, и Илья, у которого появилась идея изучать с помощью компьютера статистику музыкальных фрагментов в еврейских народных песнях, сразу понравились друг другу. Примерно через год, летом 1961 года они решили пожениться и переехали в шестиметровую комнатку с печным отоплением и уборной во дворе. Они жили в окружении множества бедных домишек, каждый из которых был заселен тремя-четырьмя еврейскими семьями с многочисленными детьми и бабушками-дедушками. Общим языком у соседей был идиш. Свадьбу устроили во дворе, причем все пели еврейские песни, а Белла аккомпанировала на скрипке. После свадьбы Белла вела серую жизнь, решая инженерные задачи для различных технических научно-исследовательских институтов. Ей не нравилась ее рутинная работа, но, тем не менее, она выполняла эту работу старательно. Положение изменилось, когда их дочь стала старшеклассницей[7]. Белла начала интересоваться, где продолжают свое образование после выпуска дети из дочкиной школы, многие из которых были евреями. Именно тогда она начала с болью осознавать, в какой тупик попадали еврейские дети. Даже самые одаренные из них практически не могли надеяться на учебу в лучших институтах. Самой Белле посчастливилось попасть на мехмат в середине 1950-х годов, в период после смерти Сталина, в начале хрущевской эры, когда еще не возобновилась дискриминация евреев. Но сейчас, в конце 70-х, ситуация значительно ухудшилась. Белла решила посвятить себя поддержке намерений целеустремленных и математически одаренных выпускников средних школ. Она помогала им в подготовке к экзамену по математике и консультировала тех, кому было отказано в приеме, при составлении заявлений в апелляционные комиссии.

Тем временем Сендеров и Каневский написали свой подпольный классический «Интеллектуальный геноцид», в котором они документировали результаты своих исследований по поводу проваленных мехматом еврейских абитуриентов. Специалист по математической экономике Виктор Полтерович собрал статистику по приему на мехмат выпускников лучших московских математических и физических школ. В 1979 году из 47 нееврейских претендентов были приняты 40, но только 6 из 40 — с еврейскими фамилиями. И это после того, как уже была произведена некоторая предварительная полуселекция, так как многие евреи-выпускники даже не подавали заявлений на мехмат. Вопросы, задаваемые абитуриентам с еврейскими фамилиями, были мучительно сложными, а способы проваливать абитуриентов или отклонять их апелляции — одинаково ужасными. Полтерович написал также «Памятку для школьников, подающих заявления на мехмат, которых могут заподозрить в еврействе»; ее распространяли Сендеров и Каневский. Но Белла тогда сделала намного больше. Она решила частично восстановить надежду и справедливость, дав отвергнутым абитуриентам возможность получить фундаментальное математическое образование у нее дома.

Поскольку апелляции в соответствующую комиссию не имели смысла, у отвергнутых абитуриентов не оставалось иного выхода, кроме как учиться в тех институтах, которые готовили их к профессиональной карьере, — например, в Институте Стали и Сплавов, в Педагогическом институте, в Институте Инженеров Железнодорожного Транспорта, в Институте Нефтехимической и Газовой Промышленности. Они получали хорошую подготовку по прикладной математике, но не имели надежды когда-либо выйти за пределы конкретной ее области, связанной с профессией, к которой их готовили. Чистая математика оставалась недостижимой. Но Беллу это не устраивало. В конце 1978 года она запустила у себя дома амбициозный и беспрецедентный проект: «Еврейский Народный Университет». Беллин бывший однокурсник Александр Виноградов, защитивший докторскую диссертацию на мехмате 15 лет тому назад и ставший к этому времени профессором на факультете, разработал нестандартную современную учебную программу начального курса[8]. Он преподавал начальный курс совместно со своими бывшими и настоящими аспирантами. Вначале Народный Университет был учебной группой примерно с дюжиной участников, но молва об этом начинании быстро распространилась. Не было никакого оборудования, кроме детской классной доски, установленной на шатком треножнике. Позднее добыли более подходящую доску. Поскольку ее невозможно было пронести по узкой лестнице многоквартирного дома, где Белла жила после развода, ее втащили на пятый этаж через окно. Белла была движущей силой всех аспектов уникального начинания. Она сама не преподавала, но упрашивала своих бывших однокурсников, ныне известных математиков, помочь с чтением лекций в ее университете. Неформальное учебное заведение было открыто каждому, но большинство учащихся и многие преподаватели были евреями. В одаренных преподавателях не было недостатка; преподавательский состав был высочайшего уровня. Курсы, которые читали у Беллы дома и позднее — в других помещениях, соответствовали первым двум годам обучения на мехмате. Виноградов, Сендеров, Александр Шен и Андрей Зелевинский читали математический анализ; Дмитрий Фукс дифференциальную геометрию и линейную алгебру; Алексей Сосинский, русский, родившийся в Париже и воспитанный в Америке, читал современную алгебру; Борис Фейгин вел курсы топологии и коммутативной алгебры; Виктор А. Гинзбург читал линейную алгебру; Михаил Маринов — который после подачи заявления на выезд в Израиль работал строительным рабочим — читал лекции по квантовой механике и теории поля; семинары вел Борис Каневский[9]. Университеты всего мира гордились бы преподавательским составом такого качества, как в Беллином Еврейском Народном Университете. Никто не получал никаких денег. Преподаватели брались за самоотверженную и рискованную работу, движимые исключительно человеческой порядочностью, чтобы исправить несправедливость, и из любви к математике. Был даже один «приглашенный» профессор: однажды во время поездки в Москву прочел лекцию Джон Милнор.

Молва о подпольном университете распространялась, и число учащихся увеличивалось. Вскоре крошечная Беллина квартира уже не могла вместить слушателей. Стали искать и использовать другие помещения — иногда без разрешения: классные помещения начальных школ, пустые аудитории на университетском юридическом факультете, в химическом и гуманитарном корпусах, в Институте Нефтехимической и Газовой Промышленности. В 1979 году, на второй год существования Еврейского Народного Университета, около 90 учащихся посещали его занятия. Белла занималась всем: организовывала занятия, звонила студентам, чтобы сообщить им расписание и места встреч, даже раздавала чай и домашние бутерброды в перерывах между лекциями. Она предприняла также важное и рискованное начинание — самиздатскую подготовку и распространение записей лекций. Сначала их печатали и перепечатывали под копирку, уравнения вписывали от руки. В конце концов, перешли к фотокопиям. Никто не решался спрашивать, как и где, поскольку несанкционированное размножение считалось в Советском Союзе серьезным преступлением. В 1980 году частота занятий была увеличена до двух раз в неделю. В субботу были две лекции и семинар.

Несмотря на то, что некоторые преподаватели и учащиеся, особенно Сендеров, были известны как диссиденты, преподаватели Беллиного университета тщательно избегали любого упоминания о политике. Но предприятие было слишком успешным, чтобы власти могли его игнорировать. И хотя оно не имело каких бы то ни было политических целей, оно, по большому счету, бросало вызов советской системе. Власти не могли допустить, чтобы неофициальная и независимая организация процветала, бросая тем самым вызов их претензии на единоличную власть. Само существование Еврейского Народного Университета рассматривалось как акт сопротивления властям. Конец маячил близко.

В начале пятого года деятельности университета Белла была вызвана на допрос в КГБ. Было известно, что все это время агенты КГБ присутствовали на занятиях, чтобы наблюдать происходящее. Они должны были знать, что в Еврейском Народном Университете не велось никакой подрывной деятельности. Но они не могли уразуметь, какого рода учреждением был Беллин университет. Агенты просто не могли поверить, что люди готовы бесплатно обучать математике. Однажды летом 1982 года пришло известие, что арестованы Сендеров, Каневский и студент Илья Гельцер[10]. Они распространяли листовки с протестом против бесплатной «добровольной» работы, которую Коммунистическая Партия требовала от лояльных граждан в субботу в честь дня рождения Ленина. Сендеров и Каневский были известными противниками советского режима, но всегда строго разделяли математику и политику. Тем не менее, их связь с Беллиным предприятием дала властям повод, который они искали. Белла была вызвана еще раз, и от нее потребовали стать свидетельницей против Сендерова. Разумеется, она отказалась. Ее независимый дух не позволил ей повиноваться властям. Трагические последствия наступили через несколько дней. Автобус камерного оркестра МГУ, в котором она со студенческих дней играла на альте, отвез ее тело в крематорий. Ее прах был позднее захоронен на еврейском кладбище Востряково. Смерть Беллы означала конец Еврейского Народного Университета. Сендеров был приговорен за антисоветскую агитацию и пропаганду к семи годам тюрьмы — где он провел много времени в штрафных камерах со скудным питанием, которое настолько ослабляло его, что он даже не мог встать со своей койки[11]. Каневский был приговорен к одному году и двум месяцам тюрьмы. Благодаря доблестным усилиям некоторых оставшихся преподавателей семинары проводились еще несколько месяцев, но без Беллиной ведущей и поддерживающей руки дух был утерян. Весной 1983 года университет окончательно закрыл свои несуществующие двери. За четыре года своей деятельности «Еврейский Народный Университет» обучил высшей математике около 350 студентов и подготовил около 100 аспирантов; некоторые из них стали профессиональными математиками и преподавателями престижных учебных заведений, большей частью в Соединенных Штатах и Израиле. Но Белла дала своим воспитанникам больше, чем просто математическое образование: перед лицом несправедливости, дискриминации и, казалось бы, непреодолимых трудностей она дала им надежду и научила сопротивляться.

Примечания

[1] Bella Abramovna Subbotovskaya and the “Jewish People’s University” https://www.ams.org/notices/200710/tx071001326p.pdf

[2] Даже это не совсем верно. Согласно одному источнику, должностные лица мехмата нарушали анонимность письменных работ — на которых стояли только идентификационные номера и не было фамилий — идентифицировали евреев и сильно занижали их оценки.

[3] В другом случае тот же экзаменатор сказал студенту прямо противоположное: «1 или 2» было сочтено неверным.

[4] В чисто Кафкианском стиле, даже отличные оценки не гарантировали еврейским абитуриентам приема. «Оценки, полученные на вступительных экзаменах, не играют решающей роли для приема в наш институт», — читаем мы в проспекте Московского Физико-Технического Института.

[5] Мы будем называть Б.А. Субботовскую просто Беллой, как это делали и делают все. Конференция в ее честь состоялась 12-19 марта 2007 года.

[6] Мучник является сейчас профессором-исследователем отдела компьютерных наук Ратгерского университета, Нью-Джерси.

[7] Дочь Беллы живет сейчас в США и работает в мебельной компании.

[8] Из-за идеологических разногласий с другими преподавателями Виноградов через несколько месяцев оставил проект. Разошлись в том, должен ли Беллин университет ограничиться преподаванием математики или участвовать в более широкой борьбе против Советского режима.

[9] Было больше. В университете преподавали в общей сложности 21 человек.

[10] Другой молодой человек, Владимир Гершуни, был арестован вместе с ними впоследствии принудительно заключен в психиатрическую лечебницу.

[11] Он был освобожден при Горбачеве после перестройки, проведя 5 лет в тюрьме.

Виктория Шустер

Памяти Беллы Субботовской

Писать о Белле трудно, общаться с ней было еще сложней. Мы проработали в одной лаборатории несколько лет, потом судьба развела нас — я перешла в другой отдел, Белла ушла из института. И только годы спустя я с горечью поняла, что не разглядела за заурядной внешностью и неуживчивым характером Беллы ее высокой душевной сути. И не получилось не только дружбы, но и приятельства, хотя взаимная симпатия имела место. Тем не менее, из бесед в обеденные перерывы и в вечернюю смену, когда мы бывали в комнате вдвоем, я узнала некоторые подробности ее нелегкой жизни. Потом добавились рассказы общих знакомых и публикации в интернете. Растила Беллу мать (отец умер в госпитале от ран, когда дочке еще не было семи лет). Жилось очень трудно, но хорошее музыкальное образование Белла получила и впоследствии играла на альте в камерном оркестре МГУ до самого конца своей недолгой жизни. Окончила школу в то короткое оттепельное время, когда тиски государственного антисемитизма ослабели, и потому смогла поступить на мехмат МГУ, а потом и в аспирантуру. Опубликовала несколько блестящих статей, защитила кандидатскую диссертацию. Вышла замуж, родила дочь. Внешне все вполне благополучно. Но жизнь была сплошным преодолением. Житейские заботы, болезни дочки — все было на ее плечах. Работа в нашем институте вряд ли приносила Белле удовлетворение, так как была далека от ее научных интересов. Белла никогда на это не жаловалась, но нелепая стычка с завлабом была, как мне кажется, внешним поводом, а не причиной ее ухода. Найти новую работу в то замечательное время, когда чудо-юдо, согласно анекдоту, расшифровывалось, как юдо, чудом нашедшее работу, было непросто. Стала учительницей начальной школы. Конечно, опять материальные трудности, но зато — работа с детьми. А детей Белла любила, больших и маленьких, и всегда была готова броситься на помощь ребенку, попавшему в беду. Без колебаний, по-матерински. Умерла от рака секретарь нашего отдела — Белла взяла под опеку ее осиротевшего сынишку, погибли трагически родители дочкиного одноклассника — Белла взяла мальчика на какое-то время к себе. Такой вот человек-плечо, кто же, если не я? Но в своем попечительском рвении Белла не знала меры, и ее подопечные, слегка отдышавшись от ударов судьбы, уходили от нее. Так же, как в юности она сама, защищаясь от вмешательства в свои дела заботливой, но слишком властной мамы, уходила жить к подругам в университетское общежитие. Наверное, поэтому Белла говорила о своих бывших подопечных без обиды в голосе — она сделала свое дело, поддержала в самый трудный момент, и этого ей было достаточно.

Но о главном деле в жизни Беллы я узнала только после ее трагической гибели. Этот ненастный сентябрьский день не забыть никогда. Везде — у подъезда, на лестнице, в квартире с распахнутой дверью — толпится народ. Молодые умные лица, большие печальные глаза. Это еврейские юноши и девушки, студенты Народного Университета, пришли проститься с Беллой. С человеком, который осмелился восстать против новой волны государственного антисемитизма, радостно подхваченной антисемитами от высшей математики, и поплатился за это жизнью.

Началось все с того, что Белла писала апелляции «заваленным» на экзаменах еврейским абитуриентам. Ни одна не достигла цели. Тогда Белла и ее единомышленники организовали параллельное обучение высшей математике одаренных еврейских молодых людей, отвергнутых приемной комиссией мехмата. К занятиям удалось привлечь крупных молодых математиков и их аспирантов. Конечно, они вели занятия бесплатно. Уровень лекций не только не уступал уровню мехмата, но часто превосходил его, поскольку состав студентов был очень сильный, а преподаватели не были стеснены рамками официальной программы.

В первой группе студентов было 14 человек, занималась эта группа дома у Беллы. А через год желающих учиться уже было больше 100, и пришлось искать аудитории. Всего за годы существования Еврейского народного университета (1978-1983) в нем учились почти 400 человек. Белла почти не вела занятий, на ней лежала практически вся организационная работа: привлечение лекторов, поиски аудиторий и просто бытовые детали, такие, к примеру, как чай с бутербродами в перерывах. Что было очень кстати, поскольку и преподаватели, и студенты приходили зачастую на эти вечерние занятия, не успев поесть.

Конечно, уже на ранней стадии Народным университетом заинтересовался КГБ. Гром грянул летом 1982 года. Аресты, вызовы на допросы в КГБ. Вызвали и Беллу. А она была человеком абсолютно свободным, в любых обстоятельствах держалась независимо и говорила то, что считала нужным. На провокационный вопрос о своем арестованном коллеге по Народному университету ответила возмущенно: «Да какое вам до этого дело?», на вопрос о цели создания Народного университета — «Чтобы дать возможность еврейским детям учить математику». Словом, ее собеседники поняли, что имеют дело с человеком, который несовместим с их системой.

Ночью с 23 на 24 сентября Белла была сбита, насмерть бешено мчавшимся грузовиком на пустынной улице. Милиция отказалась вести расследование. Явно преднамеренное убийство. Белле было неполных 45 лет. И вот — похороны. Помню очень мало, ужас сжимал горло. На подносе — гора бутербродов, между людьми бродит пожилая женщина — Беллина мама — и твердит: «Ешьте бутерброды, она любила кормить бутербродами». В маленькой комнате — строгий, без цветов гроб, небольшая рана на виске. И всюду — молодые люди с печальными еврейскими глазами. Это все Беллины дети, мальчики и девочки, перед которыми стараниями Беллы и ее друзей была открыта дверь в желанный, сказочный мир любимой науки. Немногие из них станут математиками, но благодарную память о Белле сохранят все.

Напоследок два факта. Белла погибла осенью 1982 года, в 1983 году Еврейский Народный университет прекратил существование. В июне 2007 года в Хайфе была проведена научная конференция, посвященная памяти Беллы Абрамовны Субботовской.

Print Friendly, PDF & Email
Share

Джордж Г. Шпиро: Белла Абрамовна Субботовская и «Еврейский народный университет». Перевод с английского и послесловие Виктории Шустер. Предисловие и публикация Валерия Рапопорта: 2 комментария

  1. Alexander

    В годы работы Еврейского университета, мне было уже за сорок, я жил в большом городе, сам преподавал в институте, но ничего не знал об описывемых здесь событиях. Сейчас, на склоне лет, прочтя статью, я понял, что время эти факты не обесценило, они и сегодня интересны, причем не только для моих ровесников, но и для молодых людей, вступающих в жизнь, поэтому беру на себя смелость посоветовать автору и редакции Заметок подумать над расширением. аудитории читателей материала.

  2. Петр Волковицкий

    Белла Абрамовна была замечательным человеком и существует много материалов о ней на русском языке. Например https://jewish.ru/ru/people/science/175938/ Белле Абрамовне посвящен выпуск 9 журнала «Математическое просвещение» за 2005 год с воспоминаниями студентов и преподавателей Еврейского Народного университета.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Арифметическая Капча - решите задачу *